Чем пахнет мужчина знакомый едва поэт

Чем пахнет мужчина, знакомый едва

Автор Злата Литвинова • Опубликовала Kirschen • так и надо!.. пускай, но сокрушусь, что канут в лету со мною мне немилые поэты :о)bg . В ожидании белой зимы оживают едва, если выглянет Как кто-то знакомый, точь-в-точь Хорошо в деревне летом, пахнет сеном и говном, Доморощенным . гусаром. Мужчины завсегда чуток солдаты. Доверием, силой и слабостью сразу. Мелодией той, что играет свирель, И ласковым сумраком в смеси с экстазом. Чем пахнет мужчина.

Далее следует еще один поэтичный образ, отделяющий явленное пророчество от провидения Старца: Вспомним Нобелевскую речь Бродского: Итак, Старец, исполнив предначертанное, уходит.

Он идет умирать, и поэт посвящает этому уходу 7 строф из 18 в стихотворении. Что примечательного в этом описании? Далее несколькими штрихами рисуется характер Старца перед лицом смерти: Словно в замедленной съемке, мы видим буквально каждый его шаг, каждое мгновенье его пути, поэт, чтобы создать такой эффект, прорисовывает каждую деталь,: Дальше идут нагнетающие трагическое напряжение повторы: Описание обрывается, мы не знаем, что ждет нас за тем порогом… Но поэт прозревает: И мы видим, вместе с поэтом мы чувствуем и проживаем это откровение, в котором нуждается и которого жаждет каждая человеческая душа.

Так поэт, обратясь к библейскому сюжету, посредством своего Дара от Бога, поэтического мастерства, ищет и находит ответы на волнующие его вопросы о сущности бытия, о пути человеческой души. Сандалий следы на ступенях во мхах, В беседах мы не замечали следов от вина на своих рукавах.

Хочу отыскать я былого следы, И только печалюсь безмерно - осенние вянут повсюду сады. Мы вместе цветами весной любовались, пока С тобой не расстались, мой друг, разошлись будто бы на ветру облака. И редко кто бы мог увидеть Его ночной и тайный путь, Во берегись его обидеть, Случайна как-нибудь толкнуть. Он скроет жгучую обиду, Глухое бешенство угроз, 0н промолчит и будет с виду Недвижен, как простой утес. Но где бы ты ни скрылся, спящий, Тебе его не обмануть, Тебя отыщет он, летящий, В дико ринется на грудь.

И ты застонешь в изумленьи, Завидя блеск его огней, Заслыша шум его паденья И жалкий треск твоих костей. Горячей кровью пьяный, сытый, Лишь утром он оставит дом, И будет страшен труп забытый, Как пес, раздавленный быком. И, миновав поля и нивы, Вернется к берегу он вновь, Чтоб смыли верные приливы С него запекшуюся кровь. Озера Я счастье разбил с торжеством святотатца, И нет ни тоски, ни укора, Но каждою ночью так ясно мне снятся Большие, ночные озера. Луна освещает изгибы дороги, И видит пустынное поле, Как я задыхаюсь в тяжелой тревоге И пальцы ломаю до боли.

Я вспомню, и что-то должно появиться, Как в сумрачной драме развязка: Печальная девушка, белая птица Иль странная, нежная сказка. И новое солнце заблещет в тумане, И будут стрекозами тени, И гордые лебеди древних сказаний На белые выйдут ступени. Но мне не припомнить. Я, слабый, бескрылый, Смотрю на ночные озера И слышу, как волны лепечут без силы Слова рокового укора.

Проснусь, и как прежде уверенны губы, Далеко и чуждо ночное, И так по-земному прекрасны и грубы Минуты труда и покоя. Девушке Мне не нравится томность Ваших скрещенных рук, И спокойная скромность, И стыдливый испуг. Героиня романов Тургенева, Вы надменны, нежны и чисты, В вас так много безбурно-осеннего От аллеи, где кружат листы. Никогда ничему не поверите, Прежде чем не сочтете, не смерите, Никогда никуда не пойдете, Коль на карте путей не найдете. И вам чужд тот безумный охотник, Что, взойдя на нагую скалу, В пьяном счастье, в тоске безотчетной Прямо в солнце пускает стрелу.

Капитаны I На полярных морях и на южных, По изгибам зеленых зыбей, Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны, Открыватели новых земель, Для кого не страшны ураганы, Кто отведал мальстремы и мель, Чья не пылью затерянных хартий, — Солью моря пропитана грудь, Кто иглой на разорванной карте Отмечает свой дерзостный путь.

Чем пахнет мужчина, знакомый едва?

И, взойдя на трепещущий мостик, Вспоминает покинутый порт, Отряхая ударами трости Клочья пены с высоких ботфорт, Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так что сыпется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет.

Пусть безумствует море и хлещет, Гребни волн поднялись в небеса, — Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса. Разве трусам даны эти руки, Этот острый, уверенный взгляд, Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат, Меткой пулей, острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков?

А вы, королевские псы, флибустьеры, Хранившие золото в темном порту, Скитальцы арабы, искатели веры И первые люди на первом плоту! И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет, Кому опостылели страны отцов, Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет, Внимая заветам седых мудрецов! Как странно, как сладко входить в ваши грезы, Заветные ваши шептать имена, И вдруг догадаться, какие наркозы Когда-то рождала для вас глубина!

И кажется — в мире, как прежде, есть страны, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга. С деревьев стекают душистые смолы, Узорные листья лепечут: Как будто не все пересчитаны звезды, Как будто наш мир не открыт до конца!

Там, хватив в таверне сидру, Речь ведет болтливый дед, Что сразить морскую гидру Может черный арбалет. Темнокожие мулатки И гадают, и поют, И несется запах сладкий От готовящихся блюд.

А в заплеванных тавернах От заката до утра Мечут ряд колод неверных Завитые шулера. Хорошо по докам порта И слоняться, и лежать, И с солдатами из форта Ночью драки затевать. Иль у знатных иностранок Дерзко выклянчить два су, Продавать им обезьянок С медным обручем в носу. А потом бледнеть от злости, Амулет зажать в полу, Всё проигрывая в кости На затоптанном полу.

Николай Гумилев

Но смолкает зов дурмана, Пьяных слов бессвязный лет, Только рупор капитана Их к отплытью призовет. Но в мире есть иные области, Луной мучительной томимы. Для высшей силы, высшей доблести Они навек недостижимы. Там волны с блесками и всплесками Непрекращаемого танца, И там летит скачками резкими Корабль Летучего Голландца. Ни риф, ни мель ему не встретятся, Но, знак печали и несчастий, Огни святого Эльма светятся, Усеяв борт его и снасти.

Сам капитан, скользя над бездною, За шляпу держится рукою, Окровавленной, но железною.

Стихи. Литература. Поэзия. Николай Гумилев.

В штурвал вцепляется — другою. Как смерть, бледны его товарищи, У всех одна и та же дума. Так смотрят трупы на пожарище, Невыразимо и угрюмо. И если в час прозрачный, утренний Пловцы в морях его встречали, Их вечно мучил голос внутренний Слепым предвестием печали. Ватаге буйной и воинственной Так много сложено историй, Но всех страшней и всех таинственней Для смелых пенителей моря — О том, что где-то есть окраина — Туда, за тропик Козерога!

Она Я знаю женщину: Ее душа открыта жадно Лишь медной музыке стиха, Пред жизнью дольней и отрадной Высокомерна и глуха. Неслышный и неторопливый, Так странно плавен шаг ее, Назвать нельзя ее красивой, Но в ней все счастие.

Когда я жажду своеволий И смел и горд — я к ней иду Учиться мудрой сладкой боли В ее истоме и бреду. Она светла в часы томлений И держит молнии в руке, И четки сны ее, как тени На райском огненном песке. Из логова змиева Из логова змиева, Из города Киева, Я взял не жену, а колдунью. А думал — забавницу, Гадал — своенравницу, Веселую птицу-певунью. Покликаешь — морщится, Обнимешь — топорщится, А выйдет луна — затомится, И смотрит, и стонет, Как будто хоронит Кого-то, — и хочет топиться.

Молчит — только ежится, И все ей неможется, Мне жалко ее, виноватую, Как птицу подбитую, Березу подрытую Над очастью, Богом заклятою. Прапамять И вот вся жизнь! Круженье, пенье, Моря, пустыни, города, Мелькающее отраженье Потерянного навсегда.

Бушует пламя, трубят трубы, И кони рыжие летят, Потом волнующие губы О счастье, кажется, твердят.